- Аукрррмм... Кгмбрррр... Кто там? - раздалось в спальне Ивана Степановича.- Сережка! Пошел сюда!

Сережка вскочил и как сумасшедший побежал в хозяйскую спальню, а Иван Никитич испугался и начал застегиваться на все пуговицы.

- А? Кто? - доносилось до его ушей из спальни.- Кого? Языка у тебя, скотины, нету? Как? Из банка? Да говори же! Старик?

У Ивана Никитича застучало в сердце, помутилось в глазах и похолодело в ногах. Приближалась важная минута!

- Зови его! - послышалось из спальни.

Явился вспотевший Сережка и, держась за ухо, повел Ивана Никитича к Ивану Степановичу. Иван Степаныч только что проснулся: он лежал на своей двухспальной кровати и выглядывал из-под ситцевого одеяла. Возле него, под тем же самым одеялом, храпел толстяк с серебряною медалью. Ложась спать, толстяк не нашел нужным раздеться: кончики его сапогов выглядывали из-под одеяла, а серебряная медаль сползла с шеи на подушку. В спальне было и душно, и жарко, и накурено. На полу красовались осколки разбитой лампы, лужа керосина и клочья женской юбки.

- Чего тебе? - спросил Иван Степанович, глядя в лицо Ивана Никитича и морща лоб.

- Извиняюсь за причиненное беспокойство,- отчеканил Иван Никитич, вынимая из кармана бумагу.- Высокопочтенный Иван Степанович, позвольте...

- Да ты, послушай, соловьев не разводи, у меня им есть нечего: говори дело. Чего тебе?

- Я вот, с тою целью, чтоб эк... эк-гем почтительнейше преподнесть...

- Да ты кто таков?

- Я-с? Эк... эк... гем... Я-с? Забыли-с? Я корреспондент.

- Ты? Ах да. Теперь помню. Зачем же ты?

- Корреспонденцию обещанную на прочтение преподнесть пожелал...

- Уж и написал?

- Написал-с.

- Чего так скоро?

- Скоро-с? Я до самой сей поры писал!

- Гм... Да нет, ты... не так... Ты бы подольше пописал. Зачем спешить? Поди, братец, еще попиши.